Россия, вероятно невьянская школа, XVIII век. Оклад — Москва, 1908−1917, мастер Яков Фёдорович Мишуков.
Темпера и золото по дереву, роскошный оклад из оклад из серебра с позолотой, с чеканкой, гравировкой, гильошировкой и полихромной перегородчатой эмалью.

Перед нами — не просто икона, а настоящий памятник русскому религиозному искусству. Образ Богоматери «Знамение», окружённый ветхозаветными пророками и святыми, создан, вероятнее всего, мастерами знаменитой невьянской школы XVIII века — одного из самых утончённых центров старообрядческой иконописи России.
Особое внимание здесь притягивает роскошный оклад московской работы начала XX века. Серебро с позолотой покрыто тончайшей чеканкой, гравировкой и перегородчатой эмалью. Нимбы переливаются цветными орнаментами, а одежды Богоматери и Младенца украшены филигранью ювелирной сложности. Даже маленький зелёный камень, вставленный в мафорий Богоматери, выглядит как драгоценная деталь личной реликвии императорской эпохи.
Такие произведения создавались не только для молитвы, но и как семейные святыни, передававшиеся из поколения в поколение.

Россия, московская школа, около 1600 года. Оклад — Москва, 1899−1908, мастер Яков Фёдорович Мишуков.
Темпера и золото по дереву, оклад из серебра 84-й пробы с позолотой с чеканным, гравированным и эмалевым декором.

Эта икона соединяет в себе сразу две эпохи русской истории. Сам образ относится примерно к 1600 году и принадлежит московской школе иконописи. А великолепный серебряный оклад был создан уже на рубеже XIX—XX вв.еков московским ювелиром Яковом Мишуковым.
Цветные эмали, растительные узоры и тончайшая работа по серебру создают ощущение драгоценного предмета из царской ризницы.
Подобные иконы особенно ценятся коллекционерами именно за сочетание старинной живописи и роскошного декоративного убранства поздней императорской России.

Холст, масло. Подпись внизу слева: «G. ANNENKOFF.» Оригинальная рама. Около 1928 г.

Это одна из самых значительных работ парижского периода Юрия Анненкова — художника, который успел стать свидетелем революционной России, а затем превратился в звезду художественного Парижа.
Картина была показана в 1928 году на выставке русского искусства в Брюсселе и с тех пор практически не появлялась на публике. Всё это время она находилась в одной семье. Её первым владельцем стал бельгийский коллекционер Арман Крингс, вращавшийся в художественных кругах Парижа рядом с Фужитой, Дюфи и художниками Монпарнаса.
Для коллекционеров особенно важно, что работа сохранилась в оригинальной раме и имеет прекрасно документированную историю происхождения.

Холст, масло. Подпись и дата внизу слева латиницей: «Iw F. Choultsé. 23.» 1923 г.

Картины Ивана Шультце называют живописью света, и это полотно прекрасно объясняет почему.
Написанная уже после эмиграции художника из России, работа наполнена удивительным ощущением спокойствия. Золотое поле, тёплый воздух, мягкие облака и густые деревья словно существуют вне времени. В эпоху, когда европейское искусство стремительно уходило в авангард и эксперименты, Шультце оставался верен классической пейзажной традиции.
В этой картине чувствуется тоска художника по утраченной родине. Даже если пейзаж был создан по мотивам Франции или Швейцарии, он всё равно выглядит как воспоминание о "русском лете", которое невозможно забыть.

Подпись внизу справа кириллицей: «Айв».
Происхождение: частная коллекция, запад Франции.

Айвазовский — художник, который сумел превратить море в настоящий эмоциональный язык, который все мы знаем с детства.
Но в этой работе нет шторма, кораблекрушения или драматических волн. Вместо этого — почти гипнотическая сцена: лунный свет отражается на воде, берег погружён в темноту, а две человеческие фигуры молча смотрят вдаль. Где-то на горизонте виднеется одинокий парус.
Именно в таких «тихих» маринах особенно ясно видно, насколько Айвазовский умел работать со светом. Море становится не декорацией, а пространством для размышления и созерцания.
Работа включена в архивный каталог произведений художника, а покупатель получит сертификат подлинности.

Санкт-Петербург, Императорский фарфоровый завод, 1914 г.
Фарфор, полихромная роспись с изображением северного лесного пейзажа на бледно-голубом облачном фоне.
Марка подглазурная зелёная с шифром Николая II и датой 1914.
Высота: 64 см.

Эта монументальная ваза — настоящий гимн северной природе Российской империи.
Созданная в 1914 году на Императорском фарфоровом заводе в Санкт-Петербурге, она расписана редчайшей техникой подглазурной живописи.
В начале XX века подобные вазы считались вершиной художественного производства Императорской мануфактуры. Каждый пейзаж создавался вручную и никогда полностью не повторялся. Источником вдохновения становились Карелия, Финляндия и окрестности Петербурга — суровая и поэтичная природа русского Севера.

Эти вазы выглядят так, будто были созданы специально для дворцовых интерьеров эпохи Александра I или Николая I.
Прозрачный гранёный хрусталь сочетается здесь с золочёной бронзой, украшенной античными маскаронами, листьями и сложными декоративными элементами.
Подобные предметы создавались Императорским стеклянным заводом Санкт-Петербурга для особо торжественных случаев: подарков царской семье, международных выставок или дворцовых интерьеров. Производились они буквально в единичных экземплярах.
Сегодня такие вазы воспринимаются уже не просто как декоративные объекты, а как символ художественной политики Российской империи начала XIX века.

Дулёво, фабрика Кузнецова, около 1890 г.
Полихромный фаянс, рельефный декор, ручки в виде грифонов, орнаменты с листьями плюща, жемчужными фризами и восьмиконечными звёздами.

Один из самых эффектных предметов всей подборки. Эта яркая фаянсовая ваза конца XIX века словно переносит зрителя в мир русского модерна и сказочной эстетики эпохи Романовых.
Её ручки выполнены в виде грифонов, орнаменты напоминают древнерусские узоры, а насыщенные зелёные, жёлтые и бирюзовые цвета делают предмет почти театральным.

Москва, около 1890 г.
Серебро с позолотой, 875 проба, полихромная перегородчатая эмаль с растительными и цветочными завитками на матовом фоне. Горло и ручка украшены фризом из бирюзовых «жемчужин».
Мастер: Иван Салтыков

Этот ковш конца XIX века — настоящий символ «русского стиля», который был невероятно моден при Романовых как в России, так и в Европе.
Форма ковша вдохновлена древнерусскими праздничными сосудами, но здесь традиция превращена уже в роскошный предмет декоративного искусства. Такие вещи покупали для парадных интерьеров, коллекций и дорогих подарков.

Санкт-Петербург, около 1903−1917 г.
Золото 585 пробы, платина, бриллиантовые розы, два рубина кабошон, два бриллианта старой огранки.
Мастер: Henrik Wigström для Фаберже.

Небольшое украшение, за которым скрывается настоящая история.
Брошь выполнена фирмой Фаберже и украшена вензелем великого князя Михаила Александровича — младшего брата Николая II. Бриллианты, рубины и императорская корона превращают её в миниатюрный символ царской власти.
Особую ценность придаёт происхождение вещи. Брошь была подарена самим великим князем своим приближённым во время его жизни в Англии в эмиграции. Затем она передавалась по наследству внутри семьи.

Санкт-Петербург, 1899−1908 г.
Мастер: A. Nevalainen для Фаберже, с маркой поставщика Императорского двора.

Даже небольшой предмет у Фаберже превращается в произведение искусства.
Эта чарка покрыта полупрозрачной оранжевой эмалью по гильошированному фону, благодаря чему поверхность буквально светится изнутри. Ручка выполнена из настоящего рубля времён Екатерины II с её профилем.
Подобные вещи создавались для очень состоятельных заказчиков и сочетали традиции русского застолья с высочайшим ювелирным мастерством Петербурга начала XX века.

Эта драгоценность начала XX века — пример той самой «русской ювелирной роскоши».
Завитки из золота и серебра полностью усыпаны бриллиантами старинной огранки и алмазными «розами». Украшение одновременно выглядит воздушным и очень торжественным. Его можно было носить и как брошь, и как подвеску, подобная трансформация была особенно модной в последние десятилетия Российской империи.